Однажды был поставлен эксперимент: один и тот же текст был оценен сам по себе — и представленный его автором, молодой красивой женщиной. Во втором случае он показался значительно более глубоким и интересным, жюри страдало «вчитыванием», то есть вычитало и то, чего автор и в помине не имел в виду. Чтобы не впасть в такой грех, предлагаю обратиться непосредственно к материалу. В любом случае не проецируя личность автора на его творчество.
Истории семи мудрецов
Перед нами подборка прозаических миниатюр, в советское время их по-доброму называли «крохотками» (например, у Солженицына есть такие опыты) и по-недоброму «коротышками». Такая миниатюра обычно имела лирическое, либо нравоучительно-философское зерно. В первом случае было тяготение к «стихам в прозе», во втором — к притчевости. Здесь скорее второе. Малый дидактический жанр рассчитан на занятого читателя, который, тем не менее, ищет ответы на внутренние вопросы. Исток его лежит в суфийской традиции, когда небольшое религиозно-философское произведение не имело одного прочтения, не содержало прямой морали. И тем не менее, каждый находил в нем то, что было в нем самом. Думаю, что небольшие тексты, которые перед нами, тоже род такой загадки, в которой множество ответов — и новые ответы порождаются новыми читателями. Это открытый и множащийся диалог. Что же имел в виду автор? Почему он обратился именно к такой теме? Почему закончил именно здесь? В чем его послание, не обманывает ли он читателя, отправляя на поиски известного темного животного? Архаический прием в основе на первый взгляд современной формы — лишь подтверждение, что простые вещи в сути своей сложны.
Первый текст «Инопланетяне в Нью-Йорке» можно истолковать двояко. Пришелец Джулиус провел ночь с земной женщиной Маргаритой (а вдруг наоборот?), теперь ему нужно лететь домой. Но в то же время он колеблется, испытывая желание остаться — видимо, герой полюбил землянку. Но возможна и другая трактовка. Земная женщина его не заинтересовала, он передумал проводить с ней время, однако, пока он был у нее, за ним прилетели сородичи, возможно, искавшие его. Услышав характерный звук двигателя за окном, герой пугается, у него появляется мысль, не женщина ли вывела собратьев на него. Таким образом, интрига до конца не ясна. Читатель может истолковать микросюжет, как ему угодно. Так же устроена суфийская притча. Невежде покажется, что она ни о чем, мудрецу — что в ней сразу несколько посылов, чужаку — что это непереводимая игра слов. Но цель притчи — одновременно сохранить знание, передать его избранным и сокрыть от профанов. В чем же цель рассказа «Инопланетяне в Нью-Йорке» — загадка. Возможно, как раз в том, чтобы читатель смутился и начал задаваться этим вопросом. Не пародия ли это на что-то? Не кусок ли это откуда-то? В таком случае, это психологический прием, направленный на то, чтобы выдернуть читателя из привычной ему системы мышления, из стандартных ассоциаций, логических ожиданий, иными словами — игра. Невольно вспоминается книга Аллы Горбуновой «Ваша жестянка сломалась»: там ИИ пытается перенастроить рутинный мозг агрессивного потребителя в мирном ключе, но не преуспевает — и решает просто его уничтожить. Если воспринимать такой опыт как попытку остановить рутинное мышление и заставить читателя иначе посмотреть на реальность — то вопрос, насколько это художественная, а не эзотерическая литература?
Во второй миниатюре тоже возможно два прочтения: герой употребляет некий газ (гелий на самом деле не вызывает выраженных галлюцинаций), в таком состоянии он видит «призрак», с которым начинает общаться. Плод галлюцинаций жалуется на трудности своей жизни, здесь можно усмотреть иронию или даже лиризм, если представить, что у призрака есть пол, это девушка. Однако герою не интересны эти подробности, он употребляет «газ» для удовольствия. Возможно, в его сознании есть некая шпиономания или паранойя, поскольку даже порожденный им «призрак» желает что-то кому-то передать. Что вполне логично, если герой употребляет вещества давно. Но возможно и аллегорическое прочтение: за фантастической реальностью скрывается психологическая проблема, вопрос созависимости. Молодой человек существует только в связке со своим объектом чувств, вместо удовольствия и расслабления он испытывает от этого лишь тревогу и напряжение. Но и выйти из этой ситуации не может, поскольку любое стремление как-то изменить свою жизнь в лучшую сторону неизбежно связано с отношениями. Такое прочтение очень женское, в духе популярных психологических пабликов о созависимости. Но и оно возможно. Другой человек жизненно важен, в прямом смысле как воздух, однако он не приносит счастья, или радости, или смысла, а лишь тяготящие обязательства. Причем партнер, в данном случае девушка, имеет и свою собственную цель, и свои собственные проблемы. Что характерно, ее никто не слышит и не понимает.
Миниатюра «Отход» более понятна по своему содержанию. Главный герой, условно названный Джулиус (сквозной герой?), практикует погружение в гипноз или в трансовое состояние. В нем он наблюдает прошлые жизни, либо видения с участием других людей, то есть экспериментирует с подсознанием, с дыхательными техниками, возможно, с какими-то травами. Здесь речь о медитативных опытах, скажем так, попытка сделать их предметом художественного текста, а не просто заметкой или дневником. Для самого автора, видимо, очень важны его переживания и их фиксация. Фактически он «просто лежит», но в собственном сознании он совершает путешествия, открывает двери, погружается в распутывание узлов. Это не очень новая тема, однако то, что автор решил сделать подобный момент центром миниатюры, вызывает вопрос, почему данный эксперимент для него настолько важен? Как кажется, герой увидел с помощью погружения в транс ключевую сцену из прошлых отношений, понял ее, прочувствовал, и это помогло ему отпустить прошлое и вернуться в реальный мир, то есть жить дальше. Мистическим образом проработав прошлое, он нашел ключ к будущему. Терапевтический посыл очевиден — мотивы прощения, оставления, отхода от прошлого. Однако есть нечто недоговоренное, непонятное, например, читателю не ясна суть конфликта прошлого. Как и в других миниатюрах, кстати, суть конфликта не ясна. Он как бы показан отчасти или по косвенным деталям, но сердце проблемы нам не известно. Можно сказать, что это такой прием автора, постоянное ускользание.
Миниатюра «Джереми Гротэкс» выдержана в очевидном юмористическом ключе. Гротэкс (Гротеск?), миллионер и любитель тунца, вкладывался не во что-нибудь, а в изучение иных измерений, как будто тут ему чего-то недоставало, с женой и мамой. Или, может, как раз поэтому? И однажды он исчез, так сказать, переместился на желанные острова, в которые делал вложения. Циник прочтет здесь, что старому дураку запудрили мозги, а потом и убили. «Транспортация!» Обхохочешься. Но, с другой стороны, это можно увидеть, как философскую притчу о личности, которая жаждала расширять свои границы, хотя и в материальном плане всего достигла, — и, наконец, расширила. Но простым людям этого не понять. Отсюда иронический тон про жену, маму и лабрадора. Здесь мы видим уже сформированный сюжет, черты нарратива приобретают внятность. Не говоря уже о том, что в научной современной фантастике эксплуатируется история об ученом, открывшем иное измерение и переместившемся в него (варианты — из психушки, из секретного НИИ, из родного дома). Здесь автор идет в каком-то смысле протоптанной тропой и становится более очевиден для нас.
Последний рассказ раскрывает писателя всё в большей мере, словно бы он постепенно проявляется. Это уже почти эзотерическая притча в ее привычном виде. Она напоминает отчасти еврейские мистические поучения. Тема «Корморана и Шарлотты» — прошлое и память. Человек постоянно обременен своим прошлым, а то еще и чужим, независимо от его содержания. Это прошлое, иначе опыт, стоит между ним и его ближними. Он погружен в себя, озабочен собой, и это эгоистическое обрамление личности мешает ему понимать даже самых близких и родных. Постоянно он носит с собой себя, куда бы ни поехал, подобно тому как художник-носорог всё время только свой рог и рисует. Парадокс в том, что прошлое — это и бремя, и источник сущности личности. Своя ноша не тянет, хлеб несет себя сам, но постоянные мысли на эту тему лишают радости и способности видеть шире. Подлинный контакт и близость с Другим также невозможны через усилия, потому что всё простое — это дар. Только отпустив прошлое, как и привязки, вину, рефлексию, остановив колесо, человек способен прийти к равновесию, «найти правильный чемодан». По крайней мере, так я поняла этот текст. Но его глубинный посыл довольно сложен. Это попытка отойти от мира художественной литературы — в мир религиозной. Как известно, религия ближе к поэзии, и наоборот. Сами идеи, предлагаемые автором, хотя и не всегда просты для восприятия, но узнаваемы. Их истоки — в древних текстах. Там также работает принцип комментария, значительно превосходящего по объему сам источник.
Наша задача в большей степени рассуждать о языке и форме, нежели о нарративе и идеях, ведь область художественной критики — это изящная словесность. Несмотря на внутреннюю сложность посыла при кажущейся простоте истории, Шухман стремится быть понятным современному поколению. У которого, как мы помним, клиповое мышление и голова в облаках. Не стала бы обвинять его в заигрывании с клиентом, но попытки привнести мотивы фантастики, гламура, проблем с наркотиками для иллюстрации своих идей — довольно сложных, кстати, — выглядят как симпатичный мостик к диалогу. Скажем так, оболочка идей представляется доступной. Язык же видится мне не обремененным средствами выразительности, то есть присущим жанровой литературе. Предложения не утяжелены, лексика в диапазоне 16+, очевидно обращение к простой, на первый взгляд, аудитории. Единственное, что создает непривычный колорит, придает рассказам универсальность — это имена героев. Их зовут не Петр и Иван, а Бабаджи, Корморан, Джереми и так далее. Иногда так бывает в фантастической литературе о будущем, в котором «вавилонские» народы смешались, всех стали звать на европейский лад и кола стала стоить три копейки. Но здесь прием скорее ориентирован на саму адаптированную традицию эзотерической, мистической притчи, она же не отечественная, хотя и большой вопрос, где ее исток. Универсальные имена одновременно делают тексты и ситуации условными, но также напоминают читателю, что главное не на поверхности, это всё маски, а смотреть надо глубже, в себя.
Анна Аликевич: личная страница
Автор: Даниил Шухман — поэт, прозаик и художник. В его текстах повседневная реальность соединяется с абсурдом, фантастикой и элементами притчи; среди постоянных тем — память, любовь, одиночество, семейные связи и человек в мире новых технологий. Его литературная и визуальная практики часто существуют в диалоге друг с другом. Выпускник МГИМО и Oxford Artificial Intelligence Programme Университета Оксфорда. Основатель и идейный вдохновитель The Bridgen — междисциплинарной платформы, объединяющей литературу, визуальное искусство и новые технологии. Его проза была опубликована в журнале «Новая Литература».
.png)
Автор статьи: Аликевич Анна.
.jpg)
